Стоило Маринке скрыться, как в дверь бочком пропихнулся Пупкин. Эллочка даже на кресле подпрыгнула от неожиданности, и душа ее ушла в пятки.

– Элла Геннадьевна, я это... Слышал, вы теперь редактор? Я того, поздравить пришел. Будут у вас какие-нибудь пожелания?

Эллочка растерялась:

– Да я это... не знаю, может, и.о. пока... Спасибо, конечно. Все хорошо, Василий Егорович, пока ничего не нужно... Вы в цех наведывайтесь постоянно и фотографируйте ход работ по белорусскому заказу...

– Хорошо, хорошо... Ну, я пойду тогда... Ладно... – И Пупкин пошел было, но его огромная бесформенная сумка предательски расстегнулась, и из нее на пол высыпалось ее содержимое: футляры и металлические трубки, ручки и карандаши, какие-то газетные вырезки и документы и, конечно же, кипа черно-белых и цветных фотографий. Пупкин тут же побледнел и принялся быстро все это хватать и неловко засовывать обратно.

Эллочка стояла замерев: никогда она еще не была так близка к разгадке тайны Пупкина, как сейчас.

Пупкин вспотел, покраснел весь, но неожиданно шустро для его неуклюжести засунул все обратно и сбежал. Сбежал, вылетел пулей, как и не было. Хлоп! – и растаял в воздухе.

Эллочка страшно расстроилась. Но тут ее внимание привлек какой-то яркий пакетик под редакторским столом... Эллочка, задрожав от возбуждения, полезла под стол. В пакете из-под фотобумаги были фотографии: сердце Эллочки бешено колотилось. Эллочка уже стала было вытаскивать их, облизываясь и изнемогая, как сверху раздалось:

– У вас аппетитная попка!

Эллочка с испугу резко выпрямилась и впечаталась головой в столешницу. Над ней возвышался Профсоюзник и наслаждался представившимся ему видом. Эллочка кое-как выскочила из-под стола и одернула юбку:

– Стучаться надо!

– А я стучался! Сначала, правда, меня чуть Пупкин не убил дверью... Что это от вас, Элла Геннадьевна, выскакивают красные потные мужчины?