– Извини… Я почти засыпаю.

– Понимаю, милая, понимаю. Но я уже тебе говорил, ты должна это скрывать. Никогда не показывай здешним людям, что ты устала, нервничаешь или боишься.

– А почему, Сембур? – раньше я никогда не задавала этого вопроса.

– А? Ну, потому что ты – «хангличанка», вот почему. Ты всегда должна быть спокойной и уверенной в себе. Это придает тебе авторитет, понятно? Если люди увидят, что ты скуксилась или оробела, они не будут тебя уважать.

Иногда, когда я уставала, мне хотелось, чтобы обо мне заботился кто-нибудь помимо Сембура, особенно мне хотелось иметь мать, но тут же я начинала чувствовать себя ужасно виноватой, потому что всю мою жизнь я была для Сембура самым главным, ведь он считал своим долгом заботиться обо мне, не будучи моим отцом. Разумеется, он мало подходил для роли воспитателя с младенческих лет девочки. Тем не менее он старался, как мог, скрывая все сомнения и тревоги за твердым и уверенным поведением.

Вот и сейчас, когда я, распрямив спину, ехала среди полей, на которых был уже собран ячмень, с таким видом, будто ни капельки не устала, то делала это вовсе не для того, чтобы заслужить уважение Ло-бас, а только для того, чтобы был доволен Сембур.

Скоро зима превратит почву в настоящее железо, но сейчас кое-где шла пахота. Те, кто был ею занят, останавливались, чтобы помахать нам в знак приветствия. На полях также работали некоторые из ста святых женщин Галдонга. Они собирали в большие корзины камни и увозили их прочь на мулах. Старый Таши вспоминал, что в его детстве святые женщины точно так же, как и сейчас, убирали с полей камни, но, похоже, чем больше камней они уносили, тем больше появлялось новых. Когда караван проходил мимо, святым женщинам нельзя было смотреть на мужчин, но они все равно всегда смотрели. Их волосы были подстрижены совсем коротко, и они носили длинные красно-коричневые юбки, украшенные маленькими кусочками бирюзы в тон платью.