Когда Гхенлинг сказал, что мы съедим целых шесть чашек цампы, я сделала вид, что никогда не слышала этой его шутки, и воскликнула:

– Шесть чашек? Отлично! Я ужасно голодна. Значит, каждому по три чашки.

– Нет, шесть чашек мне и ни одной – тебе! – Гхенлинг раскачивался от смеха в седле.

Сделав грозное лицо, я уставилась на него и гневным голосом произнесла:

– Ты негодяй, Гхенлинг! Ты – жадина! Я тоже хочу цампу!

Гхенлинг был в восторге.

– Нет, тебе цампу нельзя. Она не годится для маленьких иностранок.

– Я не иностранка! И я больше не маленькая девочка, я взрослая. Мне уже двенадцать лет.

– Если ты не иностранка, почему у тебя такая смешная белая кожа?

– Она не белая, она просто не такая темная, как у тебя, – ответила я и попыталась ударить его по плечу, что всегда ужасно забавляло Гхенлинга.

Он тут же помчался вперед, держась за якобы изувеченное плечо и издавая притворно страдальческие стоны.

– Сембур, Сембур! Спаси меня от Джейни! Она опять сломала мне руку. Ты должен держать ее на цепи, как медведя.

Изогнувшись в седле, Сембур обратился ко мне:

– Что там происходит, Джейни?

– Да ничего, Сембур. Просто опять Гхенлинг валяет дурака.

– Ладно, он славный малый, – Сембур благосклонно кивнул Гхенлингу, наградив его одной из своих довольно-таки свирепых улыбок. Ему нравились те, кто всегда веселы и ни на что не жалуются.

Через десять минут наш караван вступил в широкие ворота монастыря и прошел во двор. Ожидая нас, там собрались монахи и ламы. На ламах были высокие остроконечные красные шапки. Головы монахов были обнажены. Некоторые из них были совсем юными, потому что мальчики могли поступить в монастырь Галдонг уже в девять лет. Там же нас встречали и несколько демонов, роль которых исполняли монахи и святые женщины, наряженные в яркие полосатые одеяния и с большими масками на лицах. Маски изображали ужасных чудовищ с клыками, чешуей и выпученными глазами.