Правда, в данном случае надеяться на это было бессмысленно. Рука, державшая кольт легко и уверенно, была самой спокойной рукой, с какой мне когда-либо приходилось встречаться, неподвижной в самом прямом значении» этого слова. Я видел эту руку совершенно отчетливо, хотя свет в каюте радиста был скудным. Световой кружок изогнутой настольной лампы оказался таким слабым, что светил только в одном направлении, благодаря чему рука словно обрезалась у локтя и была видна только ее нижняя часть с револьвером. Оружие не дрожало, и тем самым создавалось впечатление, будто револьвер покоится в мраморной руке какой-то статуи. За пределами светового кружка угадывались контуры человека, прислонившегося к переборке. Голова его была немного наклонена, а из-под козырька фуражки на меня неподвижно уставились застывшие глаза. Мой взгляд снова упал на его руку. Кольт, как и прежде, был направлен на меня. Подсознательно я напряг правую ногу, чтобы подготовиться к предстоящему удару — разумное действие для защиты, в действительности равнозначное тому, если бы я прикрылся газетой. В это мгновение мне страстно хотелось, чтобы полковник Сэм Кольт в свое время изобрел не этот револьвер, а что-нибудь другое, что-нибудь действительно полезное — скажем, французские булавки.

Очень медленно и спокойно я поднял обе руки ладонями вперед — поднял до уровня плеч. Поднимал я их настолько осторожно, что даже очень нервный человек не смог бы подумать, что я замышляю что-то дикое… ну, скажем, собираюсь перейти в наступление. Но, возможно, вся моя осторожность была ни к чему, так как человек, державший кольт, казалось, вообще не имел нервов. Я тоже не собирался переходить в наступление. Солнце давно зашло, лишь последние отблески освещали западный горизонт, так что я, стоя в дверях каюты, представлял собой четкий силуэт. Возможно, левая рука человека, который сидел сейчас за столом, покоилась на настольной лампе, и он каждую минуту мог ее повернуть, чтобы на мгновение ослепить меня. К тому же у него оружие! Мне платили за риск, мне платили даже за то, что я временами подвергаюсь опасности, но мне никогда не платили за то, чтобы я разыгрывал из себя тупоголового идиота, идущего на верную смерть. Поэтому я поднял руки еще выше и попытался придать себе мирный и безобидный вид, В моем состоянии это было совсем не трудно.