Лео уже ждал в "Л'Этуаль". Плам так и знала, он не мог устоять перед излюбленным местечком знаменитых актеров, писателей и художников.

Древний официант предложил отведать вначале маринованную сельдь, а затем эскалоп по-зингарски. Другой, не менее древний, официант, распоряжающийся винами, рекомендовал "Шато-Лярос Тринтодон" 1979 года. После того как они справились с этими деликатесами, Лео принесли огромную соблазнительно облитую глазурью ромовую бабу. Плам была на послерождественской диете.

Когда дело дошло до бренди и кофе, Плам спросила Лео, почему он увильнул от нее в Париже.

- Сто лет не был в Париже, ты, должно быть, обозналась, - беззаботно отмахнулся он.

- Лео, я знаю, что это был ты, идиот безмозглый. На тебе были разные носки: один розовый, другой зеленый.

Эта придурь, начало которой положил Дэвид Хокни, была отличительным признаком Лео - его разные носки всегда сочетались по цвету.

После длительного молчания Лео вздохнул.

- Ладно, это был я. Я знал, что из-за этого ты меня пригласила на ленч, и пришел только потому, что не могу прятаться от тебя вечно. Однако причиной моей поездки в Париж была любовная связь с замужней женщиной. Поэтому мне пришлось скрываться, ведь я не могу рассказывать об этом.

- Склад вряд ли является подходящим местом для любовных свиданий.

Плам кивком попросила официанта налить ей еще бренди.

Исчерпав свои неуклюжие доводы, Лео нехотя объяснил:

- Престижная работа в "Новой перспективе" не приносит больших денег. А найти высокооплачиваемое место не удается - нет спроса на журналистов, пишущих об архитектуре, тем более сейчас, когда на Флит-стрит сокращают штаты... Ну ладно, Плам, если хочешь знать, я подрабатываю водителем в авиакомпании, когда у них кто-нибудь заболеет. Обычные водители тут не подходят. Им нужны люди, умеющие обращаться с ценными картинами и антиквариатом.