- Я не помню.

Отсутствие музыки в голосе Джессики удивило Вулфа. Он забыл, что она говорила редко, если говорила вообще, о девяти годах до того времени, как умер граф Гленшир, и она оказалась под опекой кузена, которого ранее никогда не видела.

- Странно, что ты не помнишь.

- А ты помнишь свое детство среди чейеннов?

- Помню какой-то особый запах лесного дыма, лагерный костер среди ночи, песни и танцы, вызывающие духов... да, я помню.

- Преклоняюсь перед твоей превосходной памятью. - Джессика улыбнулась и взглянула сквозь ресницы, как ее научила этому леди Виктория. - Не могли бы мы танцевать подальше от этого окна? Здесь очень сильный сквозняк.

Вулф бросил взгляд на изящный поворот шеи Джессики, на ее плечи, на нежную округлость груди, прикрытой голубым шелком. Гладкий золотой медальон блестел в затемненной ложбинке. Вулф сам подарил его Джессике перед отъездом в Америку - отъездом, который должен был избавить семью Стюартов от гнева герцога-рогоносца. Интересно, носит ли она портрет своего жениха в медальоне?

Джессика тихонько вздохнула, а Вулф перевел взгляд с золотого медальона на нежную кожу под ним. От нее исходил тонкий аромат роз под летним небом, да и рот Джессики напоминал бутон из того же сада. Она казалась воздушной и невесомой в танце.

Она была ребенком, который на одиннадцать лет моложе его, и этот ребенок заставлял его пылать.

- Если вам холодно, леди Джессика, в следующий раз надевайте платье, которое основательнее укроет ваше тело.

Холодность его тона удивила Джессику. Он называл ее леди Джессикой лишь тогда, когда сердился на нее. Она посмотрела на скромное декольте своего платья. Ни одна женщина в зале не была задрапирована основательнее.

- О чем ты говоришь, Вулф? Леди Виктория возражала против моего платья...

- Редкое проявление здравого смысла с ее стороны.

Джессика рассмеялась.

- Ты не понял меня. Она хотела, чтобы линия декольте была ниже, талия уже, а обхват кринолина больше Я предпочла французский фасон, без этих утомительных кринолинов.