совместной работы, называл ее мисс Гастингс, и дело здесь было отнюдь не в

чрезмерной вежливости. Похоже, босс просто

не мог дольше одного дня удержать ее имя в голове.

Эбигейл давно перестала обижаться. Все знали: единственный способ привлечь

внимание Макса Галлахера - это

сообщить ему конфиденциальную горячую информацию о положении дел на фондовом

рынке.

- Извинить вас, мисс Гастингс? - переспросил он.

- Я не уверена, что правильно вас поняла.

- Ах, вы об этом! - Он нахмурился, нажав пальцем на переносицу. - Я и сам

удивлен. Не помню уже, когда у меня так

болела голова.

- Нет, я не об аспирине...

Но босс уже не слушал Эбигейл. Он снова мерил шагами кабинет,

сосредоточившись на предстоящих в этот день

финансовых операциях.

- Пожалуйста, предупредите аналитиков, чтобы особенно внимательно отслеживали

сегодня утром курс доллара по

отношению к иене. Мне нужна свежая информация каждые пятнадцать минут. Да, и

напомните им, что я все еще жду

результатов моделирования наиболее благоприятного времени купли-продажи

высокодоходных акций.

Эбигейл, несмотря на явное замешательство, записывала распоряжения. Не могло

быть и речи о том, чтобы прервать

босса, которого они называли между собой Мак-сом-Мидасом. Он уложил на лопатки

весь международный финансовый мир

своей обманчиво простой политикой инвестиций и к тридцати годам сколотил первый

миллион, а к тридцати пяти более чем

удвоил свое состояние. Теперь, когда он подходил к сорокалетию, казалось, что не

существует границ для дальнейшего

умножения его богатства.

- Прочтите, пожалуйста, что у нас получилось, - попросил Макс-Мидас.

Это тоже было рутинной процедурой. Каждое утро он диктовал список дел и

каждое утро заставлял ее зачитывать ему