«Она, конечно, беспокоится обо мне», – подумала Катринка, но все-таки покачала головой.

– Спасибо, Дэйзи, но в этом году никак, – произнесла она. В ее низком голосе улавливался легкий среднеевропейский акцент – не все согласные звучали правильно, а интонация порой казалась странноватой.

Подруги ждали, что она объяснит причину отказа, но пояснений не последовало, и Лючия спросила:

– Ты собираешься в Чехословакию? Катринка там была на прошлое Рождество.

– Вряд ли.

– В Аспен? – с надеждой спросила Александра.

– Я еще не решила, – ответила Катринка, стараясь не встречаться взглядом с подругами. Конечно, неприятно им так отвечать, но что поделаешь.

– А в чем дело? – спросила Жужка.

Она всегда говорит так быстро, будто слова вырываются у нее помимо воли. Жужка в Штатах только шесть лет, и акцент у нее намного сильнее, чем у Катринки. Они с Жужкой дружат еще с университета, и обе были в лыжной команде сборной Чехословакии.

– Ты не поедешь кататься на лыжах?

Катринка покачала головой, и Жужка помрачнела. Если уж она не хочет кататься, значит, ей еще хуже, чем может показаться.

– Не будешь же ты все Рождество сидеть одна в этой огромной квартире, – как всегда решительно заявила Марго, готовая взять ситуацию в свои руки. Она собиралась к Дэйзи в Сан-Мориц.

– Ты себя доведешь, – добавила Александра и пригласила Катринку отпраздновать Ханукки и Рождество в своем поместье в Паундридже, а потом новый год в Аспене.

– Вы зря беспокоитесь, – произнесла Катринка. – У меня все в порядке. Просто отлично.

И как это ни странно, но так оно и есть, хотя все подруги уверены, что улыбка все-таки фальшивая и на сердце у нее явная тревога. Конечно, хорошо бы их успокоить и открыть всю правду. Но это невозможно, по крайней мере в течение еще нескольких дней.

Катринка Грэхем, Жужка Гавличек, Дэйзи Эллиот, Марго Йенсен, Александра Оуджелви и Лючия ди Кампо часто обедают компанией в самых очаровательных, в самых лучших ресторанах того города, в котором оказываются вместе.