– Ну, если вы так говорите…

Однако ровное, бесцветное звучание ее голоса показало доктору, что он не убедил бедную девочку.

– Да, да, первым делом надо понять, что все еще можно исправить. Ваш муж скоро будет здесь. Я сам с ним говорил.

– Чейз знает? – тихо спросила она.

– Знает, и поверьте, скоро вы оба будете воспринимать эту неприятность не как трагедию, а как печальное воспоминание, не более. Когда-нибудь вы наполните Ферест Мэнор множеством здоровых ребятишек. – Он улыбнулся и выпрямился, отпустив ее руку. – Поверьте мне – я ведь, в конце концов, специалист.

Некоторая суматоха, возбужденные голоса в коридоре около маленькой отдельной палаты помешали Глории ответить. Дверь распахнулась, и в комнату ворвался высокий, темноволосый мужчина. Почти оттолкнув доктора Белла, он плюхнулся на край кровати и сгреб маленькие ручки Глории своими ручищами.

– Боже мой! Глория, я так огорчен, я ведь знаю, что для тебя значит ребенок; не могу поверить, что это случилось.

– Чейз, – пробормотала она, – я не виновата.

Ей хотелось все объяснить, но она не находила слов. Заплаканные фиалковые глаза блуждали по красивому лицу мужа, по черной шевелюре, беспорядочно вьющейся над широкими бровями, словно у него никогда не хватало времени причесаться. Внимательные глаза, на первый взгляд карие, но при ближайшем рассмотрении темно-синие, были устремлены на нее, энергичное лицо выражало неподдельное участие. Чейз, ее муж, выглядел таким бодрым, таким оживленным, а она как будто омертвела. Болезненная пустота там, где должен был находиться ребенок.

– Дорогая, не надо двигаться и говорить. Это тебя утомляет. Я теперь здесь, я буду с тобой.

Что-то не верится. Как она нуждалась в нем прошлой ночью! В муках выкрикивала его имя, но где он был? Давал обед для клиентов?

– Как твоя встреча с американцами, как Стюарт? – Голос Глории едва был слышен.

Чейз слегка выпрямился и улыбнулся.

– Более или менее. Все как всегда.