– Боюсь, что у меня нет времени, внизу ждет такси.

В три шага Чейз оказался рядом.

– Не будь смешной. Ты не можешь так уйти! Глория, я ничего не знал насчет твоего отдыха.

Он хотел обнять ее, но она поспешно отступила в прихожую, подхватила чемодан и стремительно направилась к выходу. Чейз поймал ее, когда она открывала дверь.

– Подожди, Глория, я тебя так не отпущу, нам надо поговорить, – твердо заявил он. – Ей-богу, ты с ума сошла!

– Я ничего больше не желаю слушать. Ты нарушил свое слово, а теперь я нарушаю свое. Ступай, празднуй с Мэгги. – Она окинула его презрительным взглядом. – Что до меня, то я не хочу тебя больше видеть.

Он был бы, наверное, меньше потрясен, если бы получил пощечину.

– Ты же так не думаешь, Глория, это ребячество. Я решил – ты сказала, что понимаешь. Сядь, выпьем и…

– Зайдешь к моему адвокату в Йорке с документами для развода, – отрезала она и вышла из квартиры.

– О господи! Тебе нет дела ни до меня, ни до отеля. Мэгги права, ты меркантильная маленькая дрянь!..

Но Глория уже не слышала его. Она быстро бежала вниз по лестнице, чемодан бил ее по ногам, и слезы градом катились по лицу. До нее смутно донесся громкий голос Чейза, что-то кричавшего вслед, но она не оборачивалась и остановилась только тогда, когда несколько кварталов отделяло ее от этой гниды, которая была ее мужем.

Взмахом руки она остановила такси и скорчилась на заднем сиденье.

– Прямо, пожалуйста, – пробормотала она.

– Как скажете, – спокойно ответил таксист.

Слезы застилали глаза, и она смотрела перед собой невидящим взглядом. Ребячество, казал Чейз, потому что для нее было неприемлемо его желание развестись с ней без хлопот.

Гормональная депрессия, подумала вдруг она с едкой иронией. Что за чушь! Разве она не задумывалась, что привлекло в ней такого энергичного бизнесмена из Лондона? Почему богатый и красивый Чейз решил жениться на наивной девочке из Йоркшира? Она всегда ощущала в нем колоссальную исходившую от него силу, но почему-то убедила себя, что та никогда не обернется против нее. Чейз любил ее! И это было самой большой нелепостью. Он лишил ее опоры, он использовал ее ради удовлетворения своей похоти.