Ее заледеневшие пальцы крепче стиснули изогнутую ручку зонта. Побелевшие, закушенные губы выдавали твердую, решимость. Ту самую решимость, которая поддерживала ее, заставляя как-то жить с того самого дня, когда она узнала об авиакатастрофе. Она собиралась оставить Джарреда и покончить наконец с этим опостылевшим браком навсегда. Надо было сделать это давно. Но только смерть Ченса стала тем толчком, в котором она так отчаянно нуждалась, чтобы разорвать узы, все еще связывавшие ее с Джарредом.

— Келси…

Марлена Роуден протянула к ней дрожащие руки. Мать Ченса. Марлена всегда занимала особое место в ее жизни. Женщина, которую Келси помнила столько же, сколько помнила себя, которая была с ней рядом все те годы, когда их детская дружба с Ченсом незаметно перерастала в нечто большее. Именно она взяла осиротевшую Келси к себе, когда умерли ее родители: сначала мать от рака груди, а вслед за ней и отец — от одиночества и тоски. А может быть, просто от нежелания жить.

Именно родители Ченса помогли ей собрать по кусочкам жизнь, которую шестнадцатилетняя Келси, потерянная, ничего не соображавшая от горя, уже считала разбитой навсегда. Любовь и заботу, которыми они окружили ее, невозможно было забыть. Она знала, что может всегда положиться на них — так же, как и на Ченса. И хотя после окончания школы их дороги разошлись, Келси всегда считала себя приемной дочерью Роуденов. Это была ее семья. Ее единственная семья.

До тех пор, пока не появился Джарред Брайант.

— Какое горе… — всхлипнула Марлена, и из глаз ее покатились слезы.

— Ох, Марлена! — Бросившись к ней, Келси крепко обняла ее, и все то, что ей до сих пор как-то удавалось сдерживать, разом выплеснулось наружу. Келси едва не завыла от горя. “Это все Джарред виноват! ” — хотелось закричать ей. Именно он в тот день сидел за штурвалом маленького спортивного самолета, и если уж винить кого-то из команды за тот штопор, который бросил легкий самолет в воды Колумбии, так только Джарреда.