Куда ни глянь, все было плохо. А Келси к тому же, как на грех, не могла разобраться со своими собственными чувствами. Как ни поверни, официально она все еще считалась женой Джарреда, нравилось ей это или нет, поэтому, как она считала, ее долг — оставаться рядом с ним в это тяжелое время.

Сама не отдавая себе отчета, почему она это делает, Келси придвинула кресло поближе к изголовью кровати. Внезапно она поймала себя на том, что пристально всматривается в лицо Джарреда оттененное темными волосами, при этом разглядывая мужа так, словно видела его в первый раз в жизни. “Наверное, это все потому, — решила она, — что раньше я слишком часто в его присутствии чувствовала себя неуютно. Ведь он такой… вернее, всегда был так поглощен своими делами, что едва замечал меня”. Будь Джарред в сознании, Келси никогда бы не осмелилась так смотреть на него. Перехватив ее взгляд, он заставил бы ее смущенно отвести глаза в сторону, чтобы не увидеть в его лице насмешки над своей беспомощной, безответной любовью.

Келси страдальчески сморщилась. Ее не покидало ощущение, что они потеряли что-то очень важное. Почему? Почему все так сложилось? Зачем Джарред вообще женился на ней?

Бросив взгляд на его руки, Келси едва смогла сдержать рвущийся из горла стон при виде тоненького золотого ободка, который она когда-то сама надела ему на палец. Оно стоило ей бешеных денег, но ведь это был подарок ему. И Джарред никогда не расставался с ним, даже когда так чудовищно лгал ей — в ту ночь после самой жестокой их ссоры, когда они расстались. Она обвинила его в неверности, в том, что он обманывает ее — с Сарой Аккерман, между прочим! — а он тогда со злобой бросил ей прямо в лицо, что раз уж Келси решила устанавливать правила, то он оставляет за собой полное право затащить к себе в постель любую женщину.

Она легко коснулась пальцем тоненького золотого ободка, воровато погладив руку мужа. Но потом ее вдруг будто что-то толкнуло. Келси вновь подняла на него глаза… и сердце у нее остановилось.