Именно это Мэдди и хотела сказать, однако металл в его голосе удержал ее от этого признания. Оно могло подействовать на Брока, как красная тряпка на быка.

– Возможно, через какое-то время я смогла бы полностью рассчитаться с тобой по долгам, – уклонившись от ответа на его вопрос, осторожно произнесла Мэдди. – Я могу прямо сейчас отдать тебе тридцать фунтов.

Ни за что на свете она не призналась бы ему в том, чтр это была вся ее наличность. Остальную сумму нужно где-то раздобыть. Но об этом она подумает позже.

– Мэдди, я не хочу, чтобы ты называла меня мистером Тейлором. И мне не нужны твои тридцать фунтов.

– Но я…

– Даже если ты выплачиваешь мне эти шесть тысяч семьсот восемьдесят три фунта и двадцать пенсов, которые, как мы установили, ты мне задолжала, и ты будешь платить и рассрочку на пять лет под пять процентов годовых, тебе придется платить ежемесячно… – он замолчал, прищурился, что-то подсчитывая в уме, и договорил: – по сто двадцать восемь фунтов и несколько центов.

Мэдди похолодела. Сто двадцать, восемь фунтов? Значит, каждый месяц она будет отдавать Браку половину своего годового дохода? Она, Эми, Эдит и Вима весь прошлый год жили примерно на эту сумму.

– Так что можешь эти тридцать фунтов оставить себе, – сказал Брок, окинув критическим взглядом ее выцветшее лавандового цвета платье, и, хмыкнув, добавил: – Сходи на них к портнихе.

Мэдди отшатнулась, словно получив пощечину, и гордо выпрямилась в кресле.

– Я не намерена выходить за тебя замуж, так что возьми эти тридцать фунтов. Какое-никакое, а погашение долга.

Брок лениво откинулся на софе и улыбнулся:

– Не совсем так. Настоящее погашение твоего долга для меня – быть рядом с тобой, Мэдди. И оно вовсе не «какое-никакое», а весьма существенное.