Стефания была рада возможности сесть — ноги у нее тряслись, а в ушах шумело. Больше всего ее поразило, что с ней разговаривали отнюдь не в обычной заискивающей манере.

Она подумала вдруг, что желала бы столкнуться с бедой лицом к лицу более подготовленной — в юбке и блузке, в туфельках на каблуках, с хорошим макияжем на лице. Ею овладело странное предчувствие, что сейчас ей потребуются все мужество взрослой женщины, а в джинсах, тенниске и потертой куртке она в лучшем случае тянула на шестнадцатилетнюю школьницу.

— Мисс Уодсворд, вы не могли бы пройти в комнату для посетителей?

На лице мистера Симпсона застыла безжизненная улыбка, взгляд был направлен куда-то в сторону. Ничего похожего на тот энтузиазм, что он демонстрировал при открытии счета. Она пожалела — впрочем, уже не в первый раз, — что Армандо не открыл счет в том банке, где ее знали и ценили как давнего и уважаемого клиента.

Закрыв за собой дверь, Стефания уселась на свободный стул.

— Мистер Симпсон, насколько мне известно, вы вернули несколько моих чеков!

— У меня не оставалось выбора, мисс Уодсворд. На их покрытие не перечислены деньги.

У Стефании пересохло в горле, сердце отчаянно заколотилось. Словно со стороны, она услышала свой ледяной голос:

— Значит, платежи были отложены по каким-то причинам. Если вы предоставите мне небольшую отсрочку, я свяжусь с моим женихом.

— Боюсь, что не смогу, мисс Уодсворд. Видите ли, нас известили, что никаких других переводов больше не будет. Неужели мистер Манчини не предупредил вас о своих намерениях?

— Не будет других переводов? — Она побледнела. — Но это невозможно!

— Боюсь, что возможно. — Он помедлил, словно пытался подобрать нужные слова. — Но это еще, к сожалению, не все. У меня есть несколько других плохих вестей, которые я должен вам сообщить. Я только что узнал, что мистер Манчини больше не является владельцем Корнуэлл-Хауса, — он продал поместье солидной инвестиционной компании.