Ему вообще не следовало пить. Этот порок Фуркейд постарался оставить в Новом Орлеане, но он, как и многие другие, последовал за ним в Байу-Бро, словно бездомная собака. Виски медленно закипало у него в желудке, текло по венам, и Нику показалось, что он вот-вот забудет, где находится. Виски – путь к забвению. И он будет чертовски счастлив, когда доберется до заветной цели. Только там Ник Фуркейд перестанет видеть лежащую на полу мертвую Памелу Бишон.

– Я никак не могу забыть того, что он с ней сделал, – пробормотал Стоукс. Его пальцы бездумно отрывали полоски от этикетки на бутылке с пивом. – А ты?

Днем и ночью, наяву и во сне, эти картины не оставляли Ника. Бледность ее кожи, ужасные, страшные раны, делавшие ее такой непохожей на ту полную жизни красавицу Памелу Бишон. И это выражение в ее глазах, смотрящих сквозь прорези маски… Застывший, безнадежный взгляд, полный того ужаса, который невозможно представить тому, кто не смотрел в лицо жестокой смерти.

И как только картина преступления вставала перед ним, Ник немедленно ощущал во рту привкус насилия, которым был наполнен воздух в момент ее смерти. Он накатывал на Фуркейда, словно волна звука, громкого, мощного. Смертоносная ярость, заставлявшая его испытать потрясение и тошноту.

А ярость была его старым знакомым, теперь она бушевала у него в крови.

– Я все думаю о том, что ей пришлось пережить, – продолжал Стоукс. – Что женщина должна была почувствовать, когда поняла… Что он сделал с ней этим его ножом. Господи, – он помотал головой, словно отгоняя не отпускавшие его мозг видения. – Ренар должен за все заплатить, а без этого кольца у нас, считай, ничего и нет. Он уйдет от нас, Ники. Ему сойдет с рук убийство.

Так случается каждый день. Каждый миг подводится черта, и люди исчезают в глубинах смерти. Многие люди никогда не подходят достаточно близко к краю и ничего об этом не знают. Подойдешь слишком близко, и неведомая сила утащит тебя, как отлив.