Месяца два после свадьбы Сэм отчаянно пытался себя убедить, что внешность обманчива и его жена вовсе не тот неразвитый, испорченный ребенок, каким казалась. Он списывал все на гормоны, эмоциональные изменения, сопровождавшие перемены физиологические.

Лорель называла его старым занудой – это помимо прочих оскорблений, – думающим больше о своих идиотских мусорных ямах, чем о развлечениях. Он честно старался подладиться под ее представления о развлечениях. Его барабанные перепонки страдали, характер тоже стал портиться. После десяти часов работы у него не оставалось ни сил, ни желания куда-то ехать, вкушать претившие ему яства и пить то, что втискивали ему в руки молокососы вполовину младше его.

Так продолжалось вплоть до Нового года, когда он отказался везти ее на вечеринку, где должна была появиться ее любимая рок-группа.

– На улице сыро. К полуночи дороги превратятся в каток, – говорил он ей. – Может быть, в твоем положении не стоит ехать?

– Но ведь сегодня Новый год! И там будет «Голая шваль». И потом, видишь, на дороге полно машин.

Под шубкой из стриженого бобра – его рождественский подарок – на ней было платье с блестками, плотно обтягивавшее ее пышную грудь и едва прикрывавшее колени.

– Лорель, будь же благоразумна. Погода все хуже и хуже – по радио уже передали предупреждение по возможности не выезжать на дороги. Мы можем пойти к Стивенсам, благо живут по соседству. Они приглашали гостей, и я, по правде говоря, обещал им…

– Как же! Оставь эти приглашения для госпожи градоначальницы и ее верного супружника. Коктейль для престарелых и сэндвичи с огурцами под увлекательную беседу о новой установке для очистки сточных вод. Прямо для тебя! И еще для этих, которым за семьдесят перевалило и они только и могут, что тустепчик танцевать, держась друг за друга потными ладошками. Нет, Сэмюэл Кенеди, ты безнадежен. Мне следовало подумать, прежде чем за тебя выходить, слишком легко я дала себя уговорить!