Элизабет еще была целиком погружена в свое горе. Хотя расставание с Натаниелем причинило ей боль — в тот миг она почти без стеснения прижалась к его груди, — в ней жила вера в их скорую встречу. Но никогда больше она не увидит отца, не согреется теплом его любви, не услышит его сердечный голос и смех… Эта мысль не давала ей покоя с тех пор, как гроб с телом отца исчез под грудой земли.

Печальная и молчаливая, она сидела с Клариссой в кабинете отца и равнодушно слушала монотонный голос нотариуса Джеймса Роуленда, читающего завещание. Мыслями она витала где-то далеко отсюда.

— Элизабет! — привел ее в чувство резкий голос Клариссы. — Ты слушаешь? Эта часть касается именно тебя.

Мистер Роуленд поверх очков взглянул на обеих женщин. Будь Элизабет повнимательней, она бы заметила его смущение.

— Я могу продолжать? — спросил он.

— Будьте так любезны, — приказала Кларисса.

Мистер Роуленд откашлялся и начал:

— «Особенно дороги мне воспоминания о моей дочери Элизабет и тех днях, что мы провели вместе в имении Хейден-Парк в графстве Кент. По этой причине я завещаю Элизабет Хейден-Парк, с тем чтобы она вступила во владение им в радостный день своей свадьбы и поселилась бы в нем со своим супругом».

Элизабет ничуть не удивилась. Она ожидала, что папа оставит большую часть наследства Клариссе, как оно и случилось. Но Хейден-Парк всегда был ее особой привязанностью. Она грустно улыбнулась воспоминаниям, потому что провела там много радостных мгновений.

— «И вот теперь, когда близится мой час, — продолжал Роуленд, — я сожалею только об одном — что никогда не увижу Элизабет под венцом, ибо ее благополучное замужество и дальнейшая обеспеченная жизнь остаются моей последней заботой. Вот почему я поручаю выбор супруга для Элизабет моей любезной жене Клариссе, так как уверен, что она выполнит мои пожелания».

Элизабет застыла в неподвижности, аккуратно сложив на коленях тонкие руки. Потом заговорила очень спокойным голосом: