Глядя на человека, которому она когда-то доверяла больше всех на свете, больше даже, чем самой себе, Гейл на какое-то мгновение снова стала девятнадцатилетней девушкой.

Ей пришлось приложить немало усилий, чтобы вернуться в настоящее. К двум маленьким детям, с опаской и любопытством выглядывающим из-за нее. И к мужчине в полицейской фуражке, стоящему в дверях.

Как он возмужал, подумала Гейл, и, кажется, стал выше ростом.

Да, раньше он возвышался над ней всего лишь на несколько сантиметров, а теперь — на целую голову. Плечи стали шире. А руки, прикрытые до локтей рукавами летней форменной рубашки, — сильнее и мускулистее.

Не может быть… Неужели перед ней Стэнли? Стэнли Сайзмур?

Гейл поймала себя на том, что, приоткрыв рот, пристально разглядывает мужчину.

— Стэнли?!

Это несправедливо, подумал он. Нужно издать закон, оберегающий от женщин, которые разбивают нам сердца, становясь с годами все прекрасней.

Если бы она хотя бы выглядела усталой, потрепанной жизнью, возможно, это хоть немного помогло бы ему, придало бы уверенности. Но Гейл просто цвела и сияла. Вся, кроме глаз. В них затаилась грусть, говорящая о мудрости, доставшейся дорогой ценой.

Он подавил порыв снять фуражку — тогда уж точно сошел бы за побежденного — и вместо этого смотрел ей прямо в глаза, постоянно одергивая себя, чтобы не утонуть в них. А это было довольно-таки сложно.

— Меня теперь все называют Стэном.

— Стэн, — повторила она, как бы привыкая к его новому имени.

Действительно, Стэн, потому что того паренька, которого все, и она в том числе, называли Стэнли, больше не существовало. В мужчине, стоявшем напротив, не было ничего мальчишеского. Годы сделали его лицо жестче, выделив скулы, а взгляд стал серьезнее.