– Убери все со стола, чтоб ничего, чтоб ни крошечки не осталось.
Потом, развернувшись толстым животом к Лесе, закивала одобрительно:
– Хорошо, что ты все-таки надумала. На меня еще никто не жаловался. Слушай, что говорить буду, и верь. Я и без карт уже вижу, что плохого за тобой нет. Чистая ты до убогости, потому и обиженная.
– В смысле – до убогости? Вы что имеете в виду? – подняла на нее удивленные глаза Леся. – Вы хотите сказать, что я глупая, да? Или больная-нищая?
– Хм… Почему сразу – глупая? Я, наоборот, в хорошем смысле… А ты думаешь, убогими одни только глупые да нищие бывают? Как бы не так… Убогий – это который рядом с Богом…
Вздохнув, она извлекла невесть откуда, как фокусник, старую, засаленную колоду карт, сосредоточилась на секунду и, дрогнув полными щеками, начала ловко выкидывать их по одной на стол. Карты тяжело плюхались рубашками вниз, как масляные холодные оладьи, и Мирослава вглядывалась в них сосредоточенно, сурово сведя толстые брови к переносью. Леся тоже стала вглядываться, придав лицу выражение искушенной заинтересованности, будто и впрямь понимала чего в этом действе. Хотя, как она подозревала, ничего особенного в этом гадании и не было. Они в детстве с девчонками тоже, бывало, на картах гадали и присваивали выпавшим на круг королям имена знакомых мальчишек. Сережка из шестого «Б» – крестовый король, а Дениска из седьмого «А» пусть уж, так и быть, червовым будет… В данный момент, как она ни вглядывалась, ни одного короля в Мирославиных руках так и не промелькнуло. Ни бубнового, ни крестового, ни захудалого червового. Дамы были в полном составе, а королей – шаром покати. Зря только Ритка пожертвовала на нее сотню долларов. Лучше б деньгами отдала. Можно было бы Ильке новые ботинки на зиму купить. А так… О господи! Стоит подумать только, а короли эти тут как тут! И бубновый, и пиковый выпали, сложились рядышком. Что ж, интересно. Послушаем, коли такой разврат пошел…