— Девственница, — задумчиво протянул он, внимательно присматриваясь к Бетти. — Вам, наверное, двадцать пять — двадцать шесть?

— Угадали. Двадцать пять.

— Вы очень привлекательны… Стройные ноги… — продолжил он, оценивающе разглядывая ее фигуру. — Свитер мешает сказать что-либо определенное о груди, но, по-моему…

Девушка чуть не задохнулась от возмущения, слушая эти сомнительные комплименты.

— Вы с чем-то не согласны? — изумленно поднял бровь Симон.

— Когда мне понадобится ваше мнение о моем теле, я дам вам знать!

— Не стоит принимать мои слова близко к сердцу. Просто любопытно, почему у такой симпатичной девушки нет любовника. Когда мне было столько же лет, сколько и вам…

Ему, вероятно, тридцать четыре — тридцать пять, но из-за сильного загара и легких морщинок у уголков глаз Бетти могла и ошибиться. Не было ни седины в черных как смоль волосах, ни очевидного излишка веса.

— У меня нет ни малейшего желания слушать о ваших любовных похождениях, — решительно заверила она.

— И что ж, ни одного мужчины в жизни? — гнул свое гость. — А сейчас…

Нет, это уже слишком.

— По правде говоря, у меня есть мужчина: я помолвлена. Видите ли, Бенджамин слишком уважает меня, чтобы… затащить в постель.

Услышав жизнерадостный смех, Элизабет обиженно замолчала. Красные пятна выступили на ее щеках.

— Уважает? — переспросил Симон. — Да у него, видно, избыток уважения. Что он за человек?

— Воспитанный, респектабельный, трудолюбивый, — с гордостью сообщила она. — И это не ваше дело.

Гость как-то странно посмотрел на Бетти, дьявольский огонек заиграл в его глазах.

— О, понимаю. И полагаю, этот достойный, преисполненный чистых помыслов господин не одобрил бы, конечно, если бы узнал, что его невеста проведет наедине с другим три дня и три ночи.