– Джилл, голубка, возьми дядю под руку, вот так. Тебе тоже понадобятся теплые вещи. Теперь пойдем в большой зал, попрощаешься со всеми. Я не хочу, чтобы ты рассталась с кем-то, не попрощавшись.

А уж я-то как этого не хочу, мрачно подумала Джилл. Уже подходя к залу, она предприняла последнюю робкую попытку вернуть дядюшку в реальный мир:

– Дядя Кларенс, я ведь только в банк…

– Ну конечно, конечно, в банк. Отлично, просто отлично.

Большой зал особняка Уилбери без преувеличения был настоящим сердцем дома. Огромный камин рассылал волны тепла во все его уголки, стены были обшиты резными панелями из древесины вишни и украшены изящными гобеленами, а пол устилали мягкие итальянские ковры. Сквозь высокие стрельчатые окна лился чуть приглушенный солнечный свет неяркого лондонского дня. По вечерам здесь зажигали масляные светильники, добавляя в них ароматические масла, и этот нежный аромат не выветривался из зала никогда.

Семья Уилбери проводила здесь все вечера, да и большую часть дня. У каждого имелся свой любимый уголок. Дядя Кларенс обычно восседал на резном деревянном кресле близ шкафа, заполненного свитками и книгами, редкими манускриптами на всевозможных языках и географическими картами. Джилл садилась у самого камина и шила либо вышивала гладью. Напротив нее всегда усаживался дядюшка Фред, для него был специально приготовлен низенький арабский столик, на котором стояла доска с шахматами. Дядя Фред мог часами играть сам с собой, бросая свои маленькие армии в бой, где победителем неизменно оказывался он сам.

Тетушки Мэри и Элли садились обыкновенно у окна, смотрели на цветущий садик и на толпы вечно занятых лондонцев, спешащих по своим делам по Стренду.