Ланч был непоправимо испорчен. Подруги Элли вели себя натянуто-вежливо по отношению к Мадлен, но не более. За столом обсуждались темы, о которых она не имела понятия, телепередачи, которых она не смотрела, и книги, которых она не читала. Опять — случайно или вследствие чужого умысла — она оказалась аутсайдером в жизни своей сестры.

Когда она отправилась в дамскую комнату, оказалось, что Джорджи и Сюзи тоже там. И Мадлен могла бы поклясться, что, увидев ее, они оборвали разговор.

— Ну и как вам жених? — поинтересовалась она, моя руки под краном.

Нет, ей определенно не показалось, что ее собеседницы обменялись многозначительными взглядами. Зеркала не лгут.

— Сама увидишь.

Сюзи вспомнила о своих техасских корнях, и весь ее облик говорил: «Со мной лучше не спорить».

— Ты же сестра Элли. — Джорджи старательно наносила на губы слой перламутрового блеска. — Уверена, что сможешь составить свое мнение.

— Я им не понравилась, — жаловалась Мадлен сестре после этой встречи.

Не то чтобы это было для нее важно… Она не привыкла ломать голову над тем, что люди о ней думают. И этим чрезвычайно походила на свою бабушку, иными словами, тоже могла бы пройти босиком через пруд в Центральном парке.

Обе сестры возвращались из ресторана пешком. На улице самая настоящая весна. Гайд-парк так буйно зеленел, что они не могли не вспомнить о доме, о заросших тростником болотах, о всех тех местах, в которых когда-то было так удобно прятаться.

— Конечно понравилась. Не будь такой мнительной, пожалуйста, — ответила Элли.

Ни один человек на свете, за исключением ее сестры, не мог бы заподозрить Мадлен в мнительности. Но Элли прекрасно помнила, как маленькая Мэдди от страха пряталась под одеялом, пищала при виде пауков и мышей и до беспамятства боялась темноты. Это была их личная жизнь, такая же личная, как мамина история о цапле; их общая история, пока Элли не объявила ее своей собственностью и не написала эту дурацкую книжку.