— Когда мне было двенадцать лет, я подобрал бродячую собаку, — заговорил он. — Ее шерсть была такого же цвета, как твои волосы…

Нарочно понизив голос, он стал рассказывать, как нашел собаку и как подружился с ней, а в это время его пальцы тихонько скользили по талии и бедрам Крис, и он снова и снова легонько целовал ее.

Она слушала, и расширенные зрачки ее глаз казались совсем черными в тусклом свете, просачивавшемся с улицы. Гарольд стал ласкать ее грудь под нефритовым платьем, и глаза Крис расширились от удовольствия. Больше всего на свете ему сейчас хотелось сорвать с нее платье. Собрав все силы, чтобы удержаться от этого, он стал осторожно поглаживать ее грудь, пока сосок не набух под его пальцами.

— Гарольд… — прошептала Крис, и он увидел, как дрожат ее губы.

Он снова поцеловал ее, в этот раз более страстно, пока ее губы не раскрылись в ответ на его зов. Помедленнее, не спеши, уговаривал он себя, чувствуя, как от напряжения вибрируют его мышцы. Она отозвалась на поцелуй, очень робко, несмело, и если бы он не знал, что Крис уже была замужем, то решил бы, что она совсем неопытна. «У меня иммунитет к любовным приключениям» — так, кажется, она сказала?

Несмотря на желание, Гарольд почувствовал, как в его душе растет злость на этого неизвестного мужа, из-за которого Крис стала бояться физической близости. Ему захотелось защитить ее, и он вдруг перестал бороться сам с собой. На смену бешеному желанию пришло стремление доставить ей наслаждение, полное удовлетворение от акта любви, исцелить ее. Гарольд осторожно прижался губами к ее нежной шее.

Крис лежала в его объятиях совершенно неподвижно. Однако было видно, что она уже успокоилась и больше не трясется от страха. Гарольд осторожно спустил с плеч платье и с неподдельным удовольствием зарылся губами в ложбинку между ее плечом и шеей. При этом он продолжал поглаживать ей грудь в ровном гипнотизирующем ритме, отчего щеки ее запылали.