Джек надеялся, что в один прекрасный день найдет себе женщину, подобную Нелл, только сначала вдоволь накружится в вальсах, насытится хорошими винами и всласть погоняется за пылкими и на все готовыми женщинами, толпящимися вокруг него.

Вена сверкала великолепием, как весенняя радуга, но великолепие это было, как радуга, недолговечным.

А вот лондонские празднества, посвященные победе, показались Джеку отвратительным издевательством. Англии следовало пребывать в трауре по всем тем, кого она потеряла в битве при Ватерлоо. Но вместо этого она, не скупясь на расходы, устраивала фейерверки и празднества на городских улицах, в то время как ветераны, вернувшиеся с войны, вынуждены были побираться.

Джек старался как можно меньше принимать участия в этих празднествах, как частных, так и общественных. Он поспешил продать свой патент, отказался от должности в военном учреждении, несмотря на обещание, что его посвятят в рыцари, и сжег свою форму. Он убрал под замок пистолеты и дал клятву никогда больше никого не убивать.

Джеку было двадцать шесть лет, у него был свой дом и вся жизнь впереди. Но что ему делать с этой жизнью?

– Мы всегда рады видеть тебя здесь, – сказал Алекс, когда Джек приехал в Кард-Холл, расположенный в Нортгемпшире.

Нелл снова была в положении и слишком плохо себя чувствовала, чтобы поехать в Лондон. Они попросили Джека приехать в Кардинггон навестить их. Или поселиться там вместе с ними. Джек сказал себе, что скорее вернется на войну, чем станет сидеть сложа руки и смотреть, как брат и невестка обмениваются влюбленными взглядами и возятся со своим первенцем. Сколько раз может даже нежнейший из всех дядюшек трепать младенца за подбородок – точнее, за четыре подбородка, которыми обладает этот маленький толстячок Джейсон Кард, – прежде чем у него глаза не вылезут на лоб? А когда появится еще один младенец, Джек вообще спятит от скуки.