Ответил на это мудрый старец:

— Самая лучшая пища отдает на чужбине горечью, всегда больше чести людям на родной стороне — хочу и я вновь вернуться домой, чтобы слушать в лесу знакомую кукушку. Лучше из лаптя воду пить в родной земле, чем в чужой стороне — мед из драгоценной чаши!

— Что сможешь ты мне дать, — спросила злая Лоухи, — если доставлю тебя прямиком в родимые края, укажу путь до самой твоей бани?

— А что бы ты хотела? Возьмешь шапку серебра — бери! Захочешь шапку золота — дам и золота!

Усмехнулась хозяйка Похьолы:

— Нет, Вяйнемёйнен, нет, мудрый песнопевец! В серебре я не нуждаюсь и на золото не падка: серебро — убранство коней, а золото — забава детям. Вот если выкуешь ты для меня из лебединого пуха, молока нетели, овечьей шерсти и ячменного зерна мельницу Сампо, чтобы молола она муку, и соль, и деньги, если изукрасишь ей крышку, то отдам я тебе в награду свою дочь и доставлю тебя домой, в Калевалу, — слушай там свою кукушку!

— Не могу я выковать Сампо, — признался Вяйнемёйнен, — но, если домой доберусь, пришлю к тебе Ильмаринена — он скует тебе изобильную мельницу. Ильмаринен — в мире первейший кузнец, великий мастер в своем искусстве, это он выковал кровлю воздуха, да так, что не видно ни следов оковки, ни зарубок от клещей.

— Будь по-твоему, — согласилась хозяйка Похьолы. — Но дочь свою — красавицу Похьолы — отдам лишь тому, кто скует мне Сампо.

Запрягли тут для Вяйнемёйнена гнедого жеребца, усадили старца в сани, и велела ему на прощанье старуха Лоухи не подымать головы и не глядеть на небо, покуда не наступит вечер, — предупредила хозяйка Похьолы, что если взглянет песнопевец на небо до вечера, то случится с ним непременно злая беда. Хлестнул Вяйнемёйнен коня, отпустил свободно вожжи, и помчались сани по указанной дороге прочь из туманной Похьолы, вон из угрюмой Сариолы.