Сложность заключалась в том, что он слишком любил их всех – ни одной не желал причинять боль или доставлять какие-либо неприятности; каждой обещал одни только удовольствия, и, разумеется, все вместе эти обещания были невыполнимы. Может быть, в Барбаре его привлекало как раз то, что она чаще кричала от ярости, чем плакала от бессилия.
Подобные мысли сейчас казались не совсем своевременными. Его правление было отнюдь не безоблачным; многим могло прийти в голову, что при парламенте им жилось лучше, чем при монархе. Еще продолжалась война с Голландией, а совсем недавно в столице разразилась эпидемия чумы, унесшая тысячи человеческих жизней и разорвавшая торговые связи, сулившие экономическое процветание его родине. Началась разруха, какой еще не знала страна, – и к понесенным потерям прибавились последствия пожара, на следующий год спалившего половину Лондона.
Он понимал, что люди задаются вопросом: «Не было ли все это небесным знамением, первым наказанием за распутную жизнь, которую вел король и его двор?» Сначала им нравились карнавалы и уличные шествия, нарядные придворные дамы и галантные кавалеры. Они говорили: «Прочь уныние, долой скучных пуритан! Теперь у нас есть король – он умеет жить и веселиться, а если ему хочется развлекаться с женщинами, то пусть это будет новой традицией нашей страны». Эта традиция многим пришлась по душе, и в результате жизнь горожан стала состоять из сплошных искушений и соблазнов. «Заводите любовников, не гнушайтесь любовницами! – смеялись тогда лондонцы. – Право, в этом нет преступления. Взгляните на короля и его окружение, вон как все они наслаждаются и веселятся».