Вячеславу Иванову
1 декабря

.

Сегодня я проснулась очень рано. Горела свеча на моем столике, у моей постели. На коленях стояла Вера

– Все неверное на земле. И красота тоже. Ты состаришься.

Ее лицо было заплакано, и слезы капали отовсюду: из глаз, из носу и из глубоких врезов в углах ее губ, которые делают ее рот трагичным.

Я сказала:

– Да.

.

Она удивительная актриса. Она такая, каких не было, нет и не будет.

Я ее спросила, когда мы вчера вернулись из театра:

– Вера, ты счастлива?

Она, вместо ответа, усаживала меня на постель и расстегивала на мне платье. Потом:

– Твоя ванна готова. Идем. Я влила твой любимый крем.

– Вера, столько восторга, поклонения тебе!… Им всем ты дала счастье. Сама ты счастлива?

– Я привыкла. Иди же. Иди. Ванна стынет. Иди.

– Ты и ко мне привыкнешь?

– Нет, к тебе не могу

Она целовала мне глаза, и губы, и грудь и гладила мое тело.

Да, у меня прекрасное тело! Значит, в этом мое счастье. Потому что я – красота.

Не надо привыкать. Я не привыкну к своей красоте.

Вера заказала мне шелковых и шерстяных тканей шириной в мой рост. От них отрезает по три аршина. Скалывает на мне у плеч и вдоль одного бока сверху до колена.

Это мои хитоны.

Ношу их на голое тело. Мне это нравится: я в них такая высокая и гибкая, и легка, как нагая. На босую ногу сандалии.

Когда приходят чужие, Вера набрасывает мне свободно через спину длинную ткань, скрепляет у плеч, и, перекинутая через руки, она свисает до полу по обе стороны хитона.

Утром она ходила к портнихе. Я осталась завивать перья. Потом разбросала их вокруг и легла в подушку грудью. Я люблю ощущать под собой свои груди: они такие удобные, маленькие и упорные.