Она была высока очень и в зеленой длинной одежде, но все-таки я видела из-под зеленого края ноги.
И упала на землю. Кажется, была трава, пахла земля кореньями и травой.
И я целовала белые ноги такой дивной, совершенной красоты, что сердце мое, обожая и молясь, остановилось в груди.
И я умерла.
Тогда тихая, тягучая сладость медленно полилась по жилам… и я проснулась, истомленная.
22 декабря.
Не спала. Утром увидела ее ноги. У Веры ноги прекраснее моих. Они прекраснее даже ее плеч божественных. Она спала. Я стала на колени у ее постели. Целовала их богомольно.
Сердце умирало.
Вера проснулась. Глядела на меня, не отнимая свой теплый мрамор.
Вдруг, как в теплом вихре, я потерялась…
Мать, богиня, подруга!
Она все знает. И все становится прекрасным мое.
Все так
Значит, это моя красота?
Плачу еще. Пишу и плачу.
Весь день лежала грудью в подушку.
Веры не было весь день. Ее где-то чествуют. Куда-то повезли. Вдруг стало страшно.
Какая моя странная судьба! Я верю в судьбу.
Вспоминала картину – копию с какой-то итальянской картины, кажется, св. Агата
Я часто молилась ей у бабушки, но с собой не взяла. Думала: у Веры все другое.
Теперь скучаю. Она бы утешила.
Мне страшно. От этого я села вот записывать. Так меня учила делать Вера, когда ее нет дома.
Когда она придет, я разую ее ноги, лягу на пол, и, такая вся истомленная, я стану целовать ее ноги.
Не покажу ей этих записей… Вот, вот ее звонок…