– И к чему это ты? – спросила мама Маруся.

– К пирожку в пенсне, – объяснила дуре-матери Маня.

– Как ты смеешь, соплячка! – закричала бабушка и замахнулась на нее полотенцем. – Интеллигентнейший человек, два образования…

– Замуж хочешь? – вяло спросила мать. – Ну, иди, кто тебе мешает? У него, кажется, «копейка».

«Копейкой» мать называла не машину, как все, а однокомнатную квартиру в хрущевской пятиэтажке. Их квартиру мать называла «пятачок»: три комнаты в блочном доме, но не в хрущевке, а в доме с лифтом и мусоропроводом.

– Я знаю, что у него есть, – сказала бабушка. – Но у меня вариант другой. Петр Анисимович будет сдавать «копейку», а деньги – в наш общий бюджет. Мы же с ним займем, пока ты одна, твою комнату. Ты занимаешь мою. Найдется для тебя человек – делаем размен с учетом двух квартир. Или со временем отселяем в «копейку» Маню. И все это за так. Без затрат.

– Ну, знаешь! – закричала мать.

– А собственно, почему? – очень вежливо спросила бабушка.

– Да потому, что я вообще не хочу видеть этого старого козла в своей квартире!

– Будем жить без козлов! – добавила Маня. – Любого возраста. – И она посмотрела на мать, посылая ей зрительный образ хирурга без задницы. И мать уловила его, видимо, преждевременное рождение сохранило в ней способность получения бессловесной информации, потому что она развернулась и дала Мане не полотенцем по воздуху, а чисто по мордасам, что не соответствовало тяжести маниного преступления. И Маня встала и хлопнула дверью кухни, где продолжался накаленный разговор.

Они там долго орали, а Маня считала таблетки, что лежали во флакончике. Бася прыгнула на нее для игры, и все посыпалось к чертовой матери… Маня стала лихорадочно собирать таблетки, пиная ногой собаку, и ей казалось, она собрала большинство, решив, что если дура Баська что и найдет, то совсем немного. Не сдохнет! На всякий случай подальше от греха (от Баськи) Маня выбросила флакончик в мусоропровод.