Полуобнаженная, Иона достала из своей сумочки салфетки и открыла кран — изысканный, итальянский.

Услышав, как двери лифта открылись, она крикнула: «Проходи!» — и принялась смывать с себя липкую жидкость.

Шаги стихли у нее за спиной. Поспешно вытирая обнаженную грудь, Иона сказала:

— Я скоро выйду.

— Лучше не выходи, черт возьми!

Она застыла на месте. То была не Энджи.

Низкий и глубокий, с легким акцентом голос, очень мужественный… В нем слышалось такое презрение, что спина у Ионы похолодела.

Самое страшное — голос был знакомым… о, таким знакомым! Он до сих пор преследовал ее в снах.

Она вскинула голову. И увидела в зеркале глаза. Темно-янтарные, презрительно глядящие на нее.

Этот мужчина, казалось, был героем древнегреческого мифа.

Или сошел с картины Тициана.

Из груди Ионы вырвался приглушенный восторженный вскрик, когда она увидела классически красивые черты его лица. С трудом сглотнув комок в горле, она пролепетала:

— Люк?

— Какого черта ты здесь делаешь? — поинтересовался Лукас Микелакис ледяным тоном.

Быстро схватив халат, Иона прижала его к обнаженной груди, уронив при этом бюстгальтер.

— Я… я проверяю, все ли готово к приезду гостя, — пробормотала она и, переведя дыхание, требовательно спросила: — А почему ты здесь?

— Гость — это я, — холодно заявил он.

— Ты? — выпалила Иона, и сердце ее так бешено забилось, что она испугалась, не услышит ли он его стук. — Но ты должен приехать лишь через пять часов! — с негодованием воскликнула она.

Черные брови Люка удивленно изогнулись. Несколько секунд он задумчиво смотрел на нее, и взгляд его был непроницаемым. Затем Люк поднял с пола бюстгальтер и протянул ей.

— С-с-пасибо. — Выхватив у него простенький хлопчатобумажный бюстгальтер, Иона попыталась обрести чувство собственного достоинства. — Пожалуйста, уходи.