«Arrivederci, Люк, grazie tanto», — вывела она помадой по зеркалу. Театральный жест, избитый прием. Придется его эгоизму обойтись без пяти закапанных слезами страниц, безнадежно объясняющих ему, что никто никогда не любил и не будет любить его сильнее, чем она.

Люк, а она была в этом абсолютно уверена, не ставит любовь ни во что. И притом не постеснялся использовать ее любовь как оружие против нее же и подвергать ее чувства жестоким экспериментам, пока эти чувства не стали прутьями ее собственной клетки.

— Что ты делаешь с моими книжками? Кэтрин распрямилась над картонным ящиком и встретилась с сердитым взглядом темных глаз.

— Упаковываю. Давай помоги мне, — предложила она. — Тогда и поговорим.

Дэниэл пнул ножку стула. Он был весь как натянутая струна.

— Я не хочу говорить про переезд.

— Не хочешь — не надо, только ведь этим ничего не добьешься, — сказала Кэтрин.

Держа руки в карманах, Дэниэл с мрачным видом снова пнул ножку — забавная демонстрация характера. Кэтрин медленно сосчитала до десяти. Еще немного, и она взорвется — и завизжит и будет визжать не переставая, пока ее не увезут отсюда люди в белых халатах. Почему ее сын обращается с ней так, будто она худшая и самая злая мать на свете? С натянутой улыбкой она проговорила:

— Не так все плохо, как тебе кажется. Дэниэл недоверчиво глянул на нее.

— А какие-нибудь деньги у нас есть? Захваченная этим вопросом врасплох, Кэтрин покраснела и неуверенно пожала плечами.

— Какое это имеет значение?

— Я слышал, как мама Джона говорила миссис Уитерс, что у нас нет денег, потому что, если бы были, мы бы купили этот дом и остались здесь.

Кэтрин готова была задушить женщину, болтавшую такое в присутствии Дэниэла. Хотя ему всего четыре, для своего возраста он очень смышленый. Он уже и так понимает слишком много из того, что происходит вокруг.