— Ты это сделал, — проговорил Филипп. — Ты подставил ему подножку.

Каллум взглянул на брата. На его лице отразились потрясение и ужас. Они были близнецами, но от Уиндхэмов унаследовали лишь единственную общую черту — необыкновенные серые глаза-. У — Филиппа была внешность ангелочка: его лицо обрамляли золотистые кудри; он был худощав, но не так болезненно хрупок, как Джервас. Каллум же, с копной темно-каштановых волос, был силен и широк в кости.

— Ты о чем? — затравленно прошептал он.

— Я все видел, — едва слышно сказал Филипп, глядя на брата по-прежнему суженными глазами. — Ты его сбил.

— Нет, — снова прошептал Каллум. — Не я. Я сам упал… А вот ты…

— Нет, ты! — перебил его Филлипп. — Я всем расскажу, что я видел, и мне поверят. Ты это прекрасно знаешь. — Он посмотрел на брата, и Каллум ощутил, как его охватывает леденящее чувство безысходности: в ангельских глазах брата горело злое торжество. Поверят ему. Так было всегда. Все верили Филиппу.

Он круто повернулся и побежал вдоль обрыва, пытаясь найти путь вниз, к безжизненному телу Джерваса. Филипп остался наверху и наблюдал за братом, пока тот не скрылся из виду. Последнее, что он увидел, были руки Каллума, хватавшиеся за дерн, когда мальчик начал предательски крутой спуск к скале у моря.

Филипп недобро засмеялся и направился к полого спускающейся вниз тропинке, которая вела к имению Уиндхэмов. С его губ уже готов был сорваться рассказ о гибели старшего сына графа, на глаза послушно навернулись слезы.

Он по-прежнему сжимал в руке бечеву змея, высоко и весело вившегося над ним.

Глава 1

Лондон, февраль 1780 года

С самого рассвета улицы города заполнили толпы людей. Лондонцы устремились к площади Тайберн, стараясь занять там места получше, но лишь счастливчикам удалось протиснуться к самой виселице. Несмотря на редкий снег и сырой ветер, атмосфера царила праздничная. В предвкушении развлечения со всего графства съехались фермеры с женами и теперь делились с соседями содержимым своих корзин; то и дело из толпы выбегали ребятишки и устраивали шумную возню на мостовой. Находчивые владельцы домов, стоящих вдоль дороги, по которой должна была проехать повозка, называли цены за место у окна или на крыше.