Я сложил накидку в пакет, забросил его в стенной шкаф, где хранились крупы, и снова нацелился на кастрюлю, где еще оставалось немного грога. «Шиздануть последний стаканчик или не стоит?» – лениво раздумывал я.

Тяжесть, сдавившая мне сердце словно тисками, постепенно отпускала. Все, что случилось со мной на Диком острове, уже не казалось таким драматичным. Да, пришили какую-то даму. Я случайно оказался на борту яхты и увидел труп. Ситуация неприятная, но не более того. Никто меня ни на яхте, ни на острове не видел, следов за собой я не оставил. Мафиозные разборки на побережье едва ли не каждый день громыхают. Если по каждому покойнику нервы ломать – здоровья не напасешься.

Мне на плечо легла чья-то рука. Я вздрогнул, хотя портвейн притупил реакцию.

– Это ты? – спросил я.

– Я, – ответил Леша.

– Садись, наливай из кастрюли грог.

Леша беззвучно прошел вперед и сел напротив меня.

– Где ты был? – спросил он после минутного молчания.

Сразу видно – мужик. Ни истерических ноток в голосе, ни слез, ни соплей, ни нервов. Рыжая кудрявая копна волос в тусклом свете лампы горит как факел. Аккуратная бородка волной сглаживает острые скулы. Тонкий нос, слегка подрумяненный солнцем. Спокойные голубые глаза. Сильно выделяющиеся надбровные дуги с очень светлыми, едва заметными бровями. Высокий лоб. С Леши можно рисовать иконы. Таких красивых мужиков я редко встречал в своей жизни.

– Я был на острове, Леша, – ответил я и вздохнул. – Сколько крабов ты вытащил сегодня?

На вопрос он не ответил. Леша не любил говорить попусту.

– Собственно, – произнес он, не сводя с меня глаз, – я так и сказал Анне: с тобой вряд ли могло случиться что-нибудь серьезное… Или я не прав?