Сара вытерла слезу и достала пудреницу.

— Извините.

Голос был с приятной хрипотцой, и в ее улыбке девушке показалось что-то простодушное. Синтия сразу почувствовала к ней расположение.

— Мне жаль вас от души, — призналась Синтия.

Сара вздохнула.

— Еще бы не жаль. Я лишилась единственного, что скрашивает жизнь: потеряла любимого человека.

— Как я вам сочувствую, — сказала Синтия снова.

Она не знала, какие слова говорят в подобных случаях.

— Я, наверно, сама во всем виновата, — доверчиво призналась Сара. — Цыплят по осени считают, а я сразу решила, что он навсегда полюбил меня, и сама по уши влюбилась. Что ж, надо было помнить — ничто так не надоедает мужчине, как любовь — святая, истинная любовь: она им претит.

— Ну, не всем же, — возразила Синтия.

Сара красила губы ярко-красной помадой.

Наложив густой слой, она взглянула на собеседницу:

— Скажите, дорогая, какой мужчина станет бегать за легкой добычей? Разве они ценят то, что само дается в руки — или усаживается на колени, как в моем случае? Если хотите завлечь того, кто понравился, убегайте побыстрей, пусть ловит.

Она вдруг засмеялась:

— Моя беда в том, что я отлично все это знаю, но поступаю совсем наоборот, когда дело касается меня самой. Вы когда-нибудь любили?

Она задала вопрос, чтобы продолжить разговор, но Синтия почему-то решила ответить со всей откровенностью:

— Да.

— Тогда вы поймете, — заметила Сара. — А может быть, и нет. Когда я влюблена, чувство захватывает меня полностью, ничего не могу с собой поделать. Я загоняю беднягу в угол и не даю ему вздохнуть. Я понимаю, ему нужен время от времени глоток свежего воздуха, иначе в приступе клаустрофобии он попросту от меня сбежит… Но, думаете, это на меня действует? Ничего подобного. И вечно одно и то лее. Темперамент такой, натура, будь она неладна!