Раз выяснилось, что Норман — просто лживый и беспринципный охотник за богатством, значит, в тот момент, когда она станет его женой, он превратится для нее в отвратительное чудовище. Точно так же и мать была обманута обаянием отца. Неужели дочь унаследовала ее слепоту?

— Улыбайтесь! Улыбайтесь! — суетился фотограф.

Дженни старалась изо всех сил, однако губы ее дрожали. Изображать из себя счастливую невесту было мучением, но она продолжала позировать, чтобы как-то потянуть время.

— Может быть, еще? — несмело предложила она.

Дженни поправила непослушную шпильку, поддерживавшую ее светло-каштановые с рыжеватым отливом волосы. Норман говорил, что их цвет напоминает ему отблески заката на морской глади. Ему нравилось, когда они вольно спадали ей на плечи. Но сегодня утром Арабелла соорудила из них затейливые локоны и короной собрала вокруг головы. Украшают, как жертву на заклание, подумала тогда Дженнифер.

Если бы только она подождала немного, чтобы узнать Нормана получше! Но он с его упорством смог бы и белого медведя уговорить расстаться со своей шкурой.

— Ну все, достаточно. — Отец крепко взял Дженни за руку. — Поторопись, дорогая! И помни, мать будет очень переживать, если я окажусь в тюрьме.

Она побледнела. Да, Фрэнк знал, на каких струнах играть, чтобы сделать ее покорной. И, в конце концов, при всех его недостатках и пороках он оставался ее отцом, и Дженни не могла отнестись к нему как к чужому. Всю жизнь она мечтала завоевать любовь отца. Одному только Богу известно, как страстно она к этому стремилась, но каждый раз во время его редких визитов, когда она пыталась подластиться к нему, это вызывало у него только раздражение, и он еще более увеличивал дистанцию отчужденности между ними.