— Мистер Рейнольдз, — репортер не собиралась сдаваться, — поделитесь своим горем и вам станет легче.

— Э-э, мисс…

— Смит. Дора Смит, но для вас просто Дора.

— Так вот, Дора, — ядовито улыбнулся Сидне. — Последуйте моему доброму совету и не суйте нос не в свои дела!

Неизвестно, что рассмотрела Дора Смит во взгляде Сиднея, но как только кабина остановилась, она тотчас выскочила из лифта.

— Вы забываете, что мы живем в свободной стране, и у прессы есть право… — услышал Сидней, прежде чем закрылись двери.

Я тоже обладаю кое-какими правами, устало подумал Сидней. Впрочем, что толку спорить с газетчиками?

Последние недели были очень трудными. Сидней чувствовал себя совершенно разбитым. Он больше не любил Кристину и даже не был уверен, что вообще когда-либо питал к ней какие-то чувства. Но его потряс телефонный звонок, известивший о катастрофе. Сидней не был бессердечным человеком. Он не мог оставить в беде женщину, на которой был женат.

Беда — это слишком мягко сказано. Произошла настоящая трагедия — Кристина потеряла память. Она не помнила ни своего имени, ни того, что у нее есть муж…

Лифт остановился, и дверцы раскрылись. Сидевшая за столом дежурная медсестра нахмурилась, готовясь остановить неурочного посетителя, но при виде Рейнольдза ее лицо разгладилось.

— Ах, это вы!

— Извините за опоздание, мисс Браун. Пришлось задержаться в офисе.

— Не беспокойтесь, сэр. Могу вас порадовать — сегодня миссис Рейнольдз чувствует себя лучше. Она даже согласилась принять парикмахера.

— Да, — улыбнулся Сидней, — новости действительно хорошие.

Последнее время Кристина была не похожа на себя, и взгляд Сиднея постоянно возвращался к ее лицу.