На протяжении некоторого времени Альфредо молчал. Вивьен ожидала, что он скажет ей что-нибудь банальное, то, что говорили почти все, когда узнавали о печальных моментах ее рождения.

— Трудное начало жизненного пути. Очень трудное… — На его лице отразилось искреннее сострадание.

— Да, — ответила Вивьен, приподнимая подбородок.

— А тот человек, который должен был стать вашим отцом… — аккуратно поинтересовался Альфредо.

И она взглянула на него с благодарностью. Хорошо, что он не назвал этого человека моим отцом! — промелькнуло в ее голове. Ей стало понятно давным-давно: биологические родители вовсе не обязательно называются мамой и папой.

— Он не пожелал меня знать. У него была другая семья и другие дети. Потом еще одна семья… Позднее, когда мне исполнилось восемь лет, он объявился просто потому, наверное, что переживал какой-то кризис и искал новые впечатления. За всю свою жизнь я видела его трижды, в последний раз — семь лет назад на похоронах тетки. Она умерла от рака. Я сама позвонила ему тогда…

Ее полные губы превратились вдруг в две напряженные, крепко прижатые друг к другу полоски, и Альфредо захотелось поцеловать ее — нежно, ласково, чтобы вернуть этим губам их красивую форму. Поймав себя на неизвестно откуда возникшей мысли о поцелуе, он удивился.

— Мне очень жаль, Вивьен!

Она пожала плечами, желая казаться безразличной, но изменившееся выражение лица и залегшая складочка между бровей говорили сами за себя.

— Многие люди страдают гораздо больше.

К столику подошел официант с двумя бокалами темно-красного ароматного вина.

— Спасибо, — пробормотала Вивьен, и официант улыбнулся ей в ответ.

Альфредо следил за каждым ее движением, испытывая странные ощущения, не в силах дать им определения. Быть может, они были вызваны любопытством, или желанием, или чем-то другим.

Он отогнал нелепые мысли, взял себя в руки, поднял бокал и провозгласил тост: