Он видел, как Каседас бросила взгляд в сторону большого портрета Марисабель, висевшего в гостиной. Джон знал, о чем думает маленькая женщина. О том, что никогда в жизни ей не добиться и десятой доли того восхищения и преклонения, которое внушала окружающим первая и единственно любимая жена Ричарда Карлайла.

Неожиданно он спросил:

– Каседас… Почему ты вышла за отца?

Она вскинула на него черные глаза.

– Не думаю, что ты это поймешь, Джон. Я любила его. Всем сердцем. С самого первого дня, когда он только появился в нашем селении. Я была девчонкой, а он… он был Дикое Сердце, белый бог, сильный, угрюмый и очень красивый. Самый красивый на свете. Я думала, что смогу заставить его сердце оттаять. Я ошиблась. Только и всего.

Каседас легко поднялась на ноги и пошла прочь, плечи ее устало поникли. Джон проводил ее мрачным и полным сожаления взглядом. Она была хорошей женщиной, Каседас Карлайл, и заслуживала лучшей участи.

Джон позвонил Мерседес и в течение получаса выслушивал сбивчивый монолог, переключив трубку на громкую связь.

Лон попал в больницу в ужасном состоянии, ультразвук показал, что у него сильное сужение сосудов, тромб и небольшая язва желудка, но сейчас все нормально, хотя какое может быть нормально, ведь Джон знает, сколько Лон работал в последнее время, эта избирательная кампания, чтоб ее черти взяли, даже хорошо, что ему стало так плохо, а не то так бы и работал, ничего, теперь полежит, полечится, передохнет, все обойдется, но, разумеется, она не отойдет от него ни на шаг, это совершенно исключено, единственное, что ее страшно огорчает, так это то, что она так подвела Джона и милочку Каседас, прямо непонятно, как милочка Каседас справится, ведь она… хм… не слишком опытна в подобных делах…