– А я разве сказал тебе, что разочарован? Скорей, наоборот.

Девушка подняла голову, и их взгляды встретились. О господи, только не это! Глаза Люка потемнели, и в них читалось откровенное желание. Ноздри его раздувались, как у хищника, почуявшего запах жертвы. Вот и совершенно очевидное объяснение ее утренней нервозности и попытки незаметно улизнуть из собственного дома до того, как он проснется. Какая там, к черту, застенчивость! Один самообман! Она просто боялась собственной слабости при новой встрече со столь сексуальным мужчиной. Даже сейчас, когда он стоял в нескольких шагах от нее, груди девушки слегка набухли от томления, будто уже надеялись дождаться новых нежных прикосновений мужских рук, а ноги сделались ватными.

Она с ужасом поняла, что стоит Люку лишь дотронуться до нее, поцеловать, и все ее логические рассуждения пойдут прахом, она не только согласится вновь ему отдаться, но и сама будет умолять его об этом.

Чтобы как-то сбросить околдовавшие ее чувственные чары, она сказала первое, что пришло в голову:

– Ты не побрился.

– У меня нет с собой бритвы, но и слава богу! Иначе у тебя было бы время убежать.

По-прежнему стоя поблизости от спасительных дверей, она опустила голову и тихо произнесла:

– Правильно. Убежать. У меня есть дела. Прозвучало по-идиотски, но она надеялась, что он не обратит внимания на бессмысленность ее ответа или проявит благородство и отпустит ее.

– Что за спешка? Сегодня воскресенье. Даже такие трудоголики, как ты, сегодня отдыхают. Кроме того, насколько мне известно, по распоряжению муниципалитета суды по выходным дням закрыты.

Да, в это утро он явно не был склонен к гуманным жестам.

– Это правда. Но большую часть своей работы адвокаты выполняют не в здании суда. И еще мне нужно кое-что купить и…

– Постой, Мэдди.

Мэдди. Никто не называл ее так. Именно это и сгубило ее прошлой ночью. Для всех, кроме матери, она была Мэдисон. У нее даже выработалась привычка поправлять каждого, кто называл ее иначе. Почему же она не сказала об этом Люку?