Ожидая своего выхода на сцену, Роуз в буквальном смысле дрожала. Нервы ее были на пределе. Она в который раз пожалела, что поддалась на уговоры Клэр. Каким-то образом Клэр удалось растормошить ее гордость и настроить Роуз так, что она всерьез вообразила, будто вид ошеломленной физиономии Джеффа Холинбрука – особенно после того, как она с фальшивой улыбкой осыплет его блестками, понарошку превратив в ребенка, – сможет залечить шрамы на ее сердце. Клэр называла их затею «сладкой местью», но в эту конкретную минуту Роуз очень сомневалась, что шутка обернется для нее чем бы то ни было сладким. Она не знала, что было бы для нее более неприятным: если Джефф ее узнает или если не узнает. А о том, чтобы сделать вид, будто она его забыла, нечего было и мечтать – ей все равно не удалось бы убедительно притвориться.

И вот, несмотря ни на что, она здесь, стоит возле нарядного шатра, разбитого над дощатым настилом, на котором расставлены столики для гостей. Отступать поздно. В шатре кто-то – Брайан Кэмерон? – произносил поздравительную речь, которую то и дело прерывали взрывы смеха и отдельные выкрики. По информации Клэр, на праздник собралось около сотни гостей, дамы были в изысканных вечерних платьях, мужчины – в смокингах… словом, блестящее собрание.