Когда церемония подошла к концу, Фэб подхватила белого пуделька на руки и встала; золотые нити ее бюстье празднично заискрились в солнечном свете, а инкрустация экстравагантных очков вспыхнула темным огнем. Эффект был сверхтеатрален даже для женщины, чья жизнь фактически представляла сплошной театр.

Рид Чэндлер, тридцатипятилетний племянник усопшего, с печальной миной шагнул к постаменту, чтобы положить на гроб цветок. Молли застенчиво последовала его примеру. Рид изо всех сил пытался изобразить неподдельное горе, хотя ни для кого не было секретом, что именно он унаследует команду почившего дядюшки. Фэб также положила на черную крышку свой цветок, стараясь подавить вспыхнувшее в душе чувство застарелой обиды. Какая в том польза? Она не смогла завоевать любовь отца при его жизни, и… Господь ему судья, прошлого не воротишь. Фэб потянулась к своей юной сводной сестре, но Молли резко отпрянула в сторону, как она делала всякий раз, когда Фэб пыталась приблизиться к ней.

Рид вернулся и встал рядом, и Фэб, в свою очередь, инстинктивно отшатнулась. Несмотря на всю показную доброжелательность, которую сейчас демонстрировал этот тип, она не могла забыть, каким мерзавцем он был в детстве. Фэб отвернулась от кузена и низким, чуть хрипловатым голосом обратилась к собравшимся:

— Очень мило с вашей стороны почтить своим присутствием похороны отца. Особенно если принять во внимание эту ужасную жару. Виктор, милый, не мог бы ты подержать Пу?

Она протянула пуделя Виктору Сабо, сводившему с ума всех присутствующих на церемонии дам своей экзотической красотой. Да, было нечто неуловимо располагающее в этом великолепном самце, в каждом движении которого угадывался звероподобный атлет с расстегнутой ширинкой, напряженно скалящийся с рекламы мужских джинсов.

Виктор принял собачку.