- Я не игрушка. Ты не можешь пользоваться мной для развлечения, а потом швырять меня в сторону, когда тебе надоест.

Его голос прозвучал на удивление мягко:

- Тогда объясни, зачем ты ведешь себя так, словно и есть такая игрушка?

Хотя в его голосе было больше удивления, нежели осуждения, боль вернулась, и она ускорила шаги.

Он не отставал от нее:

- Ты не можешь действовать на два фронта. Ты не можешь флиртовать со всяким, кто носит штаны, одеваясь при этом так, словно твоя одежда вот-вот лопнет, и вслед за этим ожидать, что люди будут обращаться с тобой так, будто ты - мать Тереза.

Сознавая, что в его словах есть немалая доля правды, она остановилась и повернулась к нему лицом:

- Я не нуждаюсь в твоих нотациях. И поскольку мы перешли наличности, может быть, тебе следовало бы взглянуть на себя в зеркало и поразмыслить, почему ты не можешь контролировать свои поступки.

Он засунул руки в карманы.

- У меня уже есть ответ на это. И я не собираюсь с тобой об этом говорить, так что не разминайся на сей счет.

- В таком случае тебе тоже не следует тыкать меня носом в мои проблемы.

Он окинул ее долгим, изучающим взглядом.

- Я не понимаю тебя. Ты не похожа на других женщин, которых я встречал, если не считать, что я продолжаю думать, что ты точно такая, как большинство женщин, с которыми я встречался, и вот в этом-то вся и загвоздка.

Она стояла, глядя, как ветерок шевелит его волосы, и слышала скрип колеса ветряной мельницы над его головой.

- Я не собираюсь еще раз ложиться с тобой в постель, - тихо произнесла она. - Это было ужасной ошибкой.

- Я знаю.

Она не ждала, что он согласится так скоро.

- Я не думаю, что в отношении субботы - это хорошая идея.

Тут он не стал уступать ей:

- Это великолепная идея, Фэб. Ты любишь все эти дела, и мы будем на людях, так что у нас не будет возможности лапать друг друга.