– Этот подойдет?

Салтимбанко посмотрел на пустую полевую подвеску для семян.

– Этот хорош, но коротковат. А еще не найдется?

– Если ты их вернешь.

– Сам-друг, даю самое святое ручательство.

В конце площади возвышалась невысокая гора булыжников, остатки развалившегося здания. Там Салтимбанко возвел шаткое сооружение из своих ящиков, взгромоздился на них и заревел:

– Кайтесь! Грешники, конец света, великий Судный день надвигается на вас! Кайтесь! Слушайте, воспринимайте правду, которая ведет к прощению и вечной жизни!

Люди, стоявшие поблизости, повернулись к нему. Внезапно испугавшись, он почувствовал, как заколотилось сердце, но заставил себя продолжать:

– Идет Судный день. Мир накануне пожирающего огня! О грешники, возопите к любви, предлагаемой вам самой Святой Непорочной Гудрун, Земной Матерью, Пречистой, которая спасет вас ради любви! «Дайте мне любовь, – сказала она, – а я верну ее вечной жизнью». – Он продолжал, сопровождая громадным количеством вздора, предписания правоверной Гудрун для возлюбивших ее, коль скоро они добьются ее милости и пребудут с ней в ее покое, именуемом вечностью. Он усилил нажим описанием ужасных мучений ожидающих тех, кто не получит любви Гудрун. Речи мелькали выражения его приемного отца типа «Полюби меня или хоть кого-нибудь», «зачем ты так ранишь меня» и «ты – жестокое маленькое дитя».

Действительно, когда-то в Малых Королевствах, особенно в Кавелине, был распространен культ Гудрун, но он исчез несколько столетий назад. Ни сам Салтимбанко, ни его слушатели не имели ни малейшего понятия, чему он был посвящен на самом деле. Но все же проповеднику сопутствовал успех. Его страстная, огненная речь и угрозы наступающего Судного дня привлекли внимание. И дальше больше. Вскоре собралась гигантская толпа. По мере того как подходили все новые и новые любопытные, речь Салтимбанко становилась все жизнерадостнее и убедительнее. Через полчаса после начала у оратора были добрые три сотни увлеченных слушателей, и он полностью забыл свои страхи. У него открылось второе дыхание, и он играл на чувствах толпы с уверенным мастерством.