Внутри было тускло и работал кондиционер.

— Между прочим, — сказал он вышедшей навстречу племяннице, — ты меня сразу поразила. Я вижу, что ты мечтаешь объездить весь мир.

Когда Стефан объяснил Елене, что Гости — это ее друзья, хорошие друзья, она захотела одеться. Она сама не понимала, почему. Было жарко. Какое-то время назад она согласилась носить Ночную Одежду (по крайней мере, большую часть ночи), но днем было еще теплее, а Дневной Одежды у нее не было.

Кроме того, в одежде, которую дал ей Стефан — джинсах с закатанными штанинами и рубашке-поло на несколько размеров больше, — было что-то... не то. Едва она дотронулась до рубашки, как в ее сознании вспыхнула картинка: сотни женщин сидят в маленьких комнатках и в полумраке остервенело строчат на швейных машинках.

— С фабрики, где к рабочим относятся как к свиньям? — спросил пораженный Стефан, когда она показала ему картинку. — Вот эта? — Он швырнул рубашку на дно шкафа. — А эта? — Стефан протянул ей другую.

Елена внимательно рассмотрела ее. Приложила к щеке. Измученных, лихорадочно работающих женщин не было.

— Годится? — спросил Стефан.

Но Елена словно бы впала в транс. Она подошла к окну и посмотрела на улицу.

— Что-то не так?

На этот раз она отправила ему одно-единственное изображение. И он моментально его распознал.

Дамон.

У Стефана сжалась грудь. Старший брат почти полтысячелетия изо всех сил старался превратить жизнь Стефана в кошмар. Всякий раз, когда Стефан сбегал от Дамон выслеживал его — только для того, чтобы... Отомстить? Оставить за собой последнее слово? Они убили друг друга в одно и то же мгновение — давным давно, в Италии времен Возрождения. Они бились на дуэли из-за девушки-вампира, и их шпаги пронзили сердце противника почти одновременно. С тех пор их отношения становились все хуже и хуже.