Разгадка была в портрете матери. Возможно, долгими одинокими ночами, старый морской волк, у которого на земле не было ни единого близкого человека, ни любящей жены, ни детей, которые бы ждали его на берегу, принялся мало-помалу тайно обожать женщину, чей образ сохранился лишь на портрете, да ещё в памяти потрепанного жизнью молодого человека.

И вот этот угрюмый, порой жестокий морской бродяга влюбился, как мальчишка, влюбился в женщину, которой никогда не мог бы обладать. Она умерла задолго до того, как он впервые с благоговением вгляделся в её лицо. Как же часто с тех пор, как к нему в руки попал портрет прелестной незнакомки, всматривался он в небесные черты, ломая голову над тем, почему такой грустью светятся её прекрасные серые глаза?

Поздней ночью, когда все спали, Данте Лейтон до боли в глазах всматривался в адресованное ему письмо, снова и снова перечитывая послание, с трудом разбирая корявый почерк своего капитана:

…и поэтому-то я и ждал так долго, ничего не говорил тебе, малыш, ведь если ты сейчас читаешь эти строки, значит, мне крышка. А если я пошел на корм рыбам, то все это уже не имеет никакого значения. Никому это не интересно, кроме, разве что тебя, не так ли, сынок? Поэтому, думаю, ты заслуживаешь объяснения, хотя сам я терпеть их не могу. Да и мне многое непонятно до сих пор. Кто-то, может быть назовет это судьбой, то, что случилось в тот день. Не знаю, может, так оно и есть. Слишком много непонятного, необъяснимого видел я на своем веку, чтобы сейчас ломать голову, почему так случилось.

Все, что мне известно, это то, что случившееся со мной в тот день было неизбежно. Я уже плавал много лет, в Лондоне бывал нечасто и почти никого не знал там. И в тот день я тоже был один, бродил по улицам, глазея по сторонам, когда вдруг в витрине обычной лавки увидел портрет женщины с ребенком.