Все произошло в считанные минуты. В мгновение ока она превратилась из почти старой девы Давины Макларен в Давину Макларен Росс, графиню Лорн.

Неужели это превращение не могло занять больше времени? Разве не стоило отметить это знаменательное событие исполнением какой-нибудь симфонии, а не заунывной мелодии одинокого волынщика, чья музыка сопровождала их по пути из часовни в этот зал?

Великолепный зал для приемов в Эмброузе походил на дворец. Потолок был украшен плафонами с изображением танцующих розовощеких нимф. Тяжелые синие драпировки спускались фестонами с позолоченных карнизов. Множество зеркал в золоченых рамах увеличивали длину и ширину зала. Под ними на мраморных столиках красовались изделия из синего матового стекла. Доски деревянного пола были отполированы до блеска и частично устланы великолепным ковром с сине-зеленым рисунком. Сиденья стульев были обиты голубым шелком, а их спинки красного дерева были инкрустированы золочеными вставками.

Давину и Маршалла усадили на возвышении в конце зала, словно королевских особ. Выстроившиеся вдоль стен гости приветствовали их аплодисментами.

Давина была к этому не готова. Но ведь никто не рассказал ей ни о порядке церемонии, ни о том, как будет выглядеть ее будущий муж. Никто не предупредил ее, как великолепно он будет смотреться в килте — шотландской юбке, которая не оставляла сомнения относительно его мужских достоинств.

— Ты самая красивая невеста, каких я когда-либо видела, моя дорогая, — сказала Тереза, обнимая Давину перед тем, как ее увели из часовни.

Давина лишь кивнула в ответ. Все происходит чересчур быстро. Церемония была слишком короткой, а обстоятельства слишком странными.

Ей начали представлять гостей. Их имена она никогда раньше не слышала, а лица вряд ли запомнит. Оставалось надеяться, что она была любезна и вежлива. Она слышала, как произносит слова, и чувствовала, как губы растягиваются в улыбке. Она словно была здесь — и в то же время не здесь.