Она творила из себя «фрю», встречаясь со своими многочисленными поклонниками. Для создания этого образа надо было завить русые волосы плойкой и накрасить губы польской помадой тона «слива». Ресницы следовало сначала покрыть слоем рассыпчатой пудры и только после этого красить самой лучшей тушью ленинградского ВТО, ценою сорок копеек. Вместо светлой блузки Нонна надевала мохеровый джемпер в тон помаде, с очень глубоким вырезом, и вельветовые брюки, собственноручно сшитые по выкройке из западного журнала.

Именно в образе под кодом «фря» Нонна сейчас и находилась перед квартирой Епифановых. Конечно, на ней был еще и голубой импортный плащик, который она удачно перекупила у цеховой экономистки, но она его предусмотрительно расстегнула, чтобы виден был и мохеровый джемперок, и в особенности то, что так удачно открывал его красивый вырез.

По глубокому убеждению Нонны, молодые женщины «фря» никогда не робеют, а потому ей нужно было немедленно взбодриться. Она еще раз представила яркие глаза старшего брата бледноватого Маришкиного мужа и, глубоко вздохнув, нажала кнопку звонка. Разумеется, открыл сам Борис. Нонна вежливо поздоровалась и тут же попросила помочь ей внести сумку в квартиру. Епифанов напряг свои могучие бицепсы и легко поднял сумку. Нонна вошла вслед за сумкой и, встав у порога, сказала:

– Я к Маришке... – и даже слегка спустила с плеч голубой плащик.

– А... Марины нет... – развел руками Борис. – Они с Пашкой на какой-то концерт уехали.

– Как нет? – Нонна очень достоверно разыграла удивленную растерянность. – Мы же с ней договаривались... ну... что я заеду прямо к ней из... впрочем, не важно откуда...

– Возможно, ваша сестра забыла о договоренности, – предположил Епифанов. – Но ее можно простить... Они с Пашкой никак еще не очнутся от горя... Да вы же знаете...