Мэри же не могла опомниться от неожиданных ласковых слов, произнесенных Генри. Неужели она и впрямь «его милая»?

— Эстер была блондинкой, а Мэри — рыжая, — протянул голос, с каждым разом становившийся все более узнаваемым. — Думаю, даже я в состоянии уловить разницу, — саркастически проговорил Томас Тэлфорд, входя в холл.

Девушку снова поразило отсутствие какого–либо сходства между двумя этими людьми. Томас, стоявший позади брата, был по крайней мере на пару дюймов выше, его темные длинные волосы растрепались, в то время как белокурый Генри был идеально причесан. Даже их одежда разительно отличалась по стилю. Хотя мужчины были поразительно красивы, но тоже совершенно по–разному: красота Генри была мальчишеской, в то время как лицо Томаса Тэлфорда казалось высеченным из скал, нависших над побережьем.

Если Томас услышал замечание брата о нянях, то не слышал ли он так же, как Генри назвал меня «милой»? — похолодела от страха Мэри.

Кобальтовые глаза, прищурившись, холодно и оценивающе посмотрели на них обоих, прежде чем остановиться на брате.

— Эйлин, похоже, недоумевает, куда ты запропастился, — многозначительно произнес он. — Я посоветовал ей поискать поблизости от первого же хорошенького личика, и она согласилась, что скорее всего найдет тебя именно там. И мы были правы, — добавил Томас, опять объединяя их взглядом, в котором светилась догадка.

Мэри почувствовала, как щеки заливает жаркий румянец. И вовсе не потому, что этот человек назвал ее личико хорошеньким. Почему Томас презирает ее? Ведь он же совсем ее не знает! И, судя по всему, не собирается тратить время на то, чтобы узнать получше!

— Я просто думала, что Генри в курсе того, подниметесь ли вы опять к дочке или нет, — ответила ему Мэри, отводя глаза. — И спросила его об этом.

— А как же! — ответил Томас. Ему, по–видимому, было очень весело — за ее счет! — и от этого его глаза стали еще темнее.

Мэри вздернула подбородок и на сей раз отважно встретила его взгляд.