– Не позволю.

Мужчина взял с полки рамку с фотографией.

– Это он?

Он всего лишь проявляет любопытство, убеждала себя Мэрибел, чувствуя, как ее охватывает паника.

– Да.

Леонидас изучал фотографию слишком долго для простого любопытствующего. Он обозрел оливковую кожу, темные кудряшки и карие глаза. Все в мальчике – от вздернутого подбородка, до гордой посадки головы – указывало на гены Паллисов. И хотя Леонидасу не приходилось проявлять к детям какой-то интерес раньше, а тем более разглядывать их, он решил, что Элиас самый красивый ребенок, которого он когда-либо видел.

– Прошу, Леонидас, уйди. Не затевай войну между нами. Элиас счастливый ребенок.

– И он, без сомнения, Паллис.

– Он Гринвей.

– Мэрибел… Ты же не можешь назвать кошку собакой только потому, что тебе так хочется. Да и зачем?

– У меня много причин. А теперь, когда ты заставил меня удовлетворить твое любопытство, ты уйдешь? – Голос Мэрибел дрожал. Ей хотелось вырвать фотографию сына из рук Леонидаса.

– Не приписывай мне простое любопытство. Ты задолжала мне объяснение.

– Ничего я тебе не должна, – отрезала девушка. – Немедленно убирайся отсюда, иначе я вызову полицию.

– Зачем совершать такой безумный поступок?

– Это мой дом. Я хочу, чтобы ты покинул его.

– Именно сейчас, когда я узнал, что ты являешься матерью моего единственного сына? – поинтересовался Леонидас, хотя и знал, что не стоит так быстро признавать Элиаса. Для начала следует провести тест на отцовство, а уж потом решать, что делать. Впрочем, подсознательно он уже не сомневался в том, что Элиас его ребенок. Что ж, по крайней мере, ему придется иметь дело с Мэрибел, а не с какой-нибудь расчетливой охотницей за деньгами.