Стюардесса наклонилась к Дженни.

«О господи, мне сейчас станет плохо!»

Одри сохраняла хладнокровие, уткнувшись в журнал. Ее длинные ресницы были неподвижны на фоне бледных, как цветы камелии, щек. Майкл затаил дыхание.

«Спокойно, спокойно, спокойно, спокойно...»

— Это вы, — спросила бортпроводница, — заказали фрукты?

Мысленно Дженни была настроена на агрессию и поэтому слегка растерялась. Она облизала губы и прошептала:

— Нет. Это вот она, с другой стороны прохода.

Стюардесса повернулась к Ди. Ди сидела, неестественно согнув ногу и засунув носок ботинка в карман спинки впереди стоящего кресла. Она подняла глаза от «Геймбоя» и улыбнулась. Если бы не «Геймбой» и походная одежда, она выглядела бы как Нефертити. У нее даже улыбка была царственной.

— Фрукты, — сказала бортпроводница, — место восемнадцать D. Отлично, будет сделано.

В следующий момент она исчезла.

— Ты и эти твои чертовы фрукты, — прошипела через проход Дженни. И Майклу: — Ради бога, Майкл, дыши!

Майкл со свистом выдохнул.

— В любом случае, что они нам сделают? — пожала плечами Одри. Она продолжала листать журнал и говорила, не разжимая губ, ее голос был еле слышен из-за рева двигателей «Боинга-757», — Выкинут нас? Мы на высоте шести миль.

— Не напоминай, — взмолилась Дженни, отвернувшись к иллюминатору, когда Майкл стал в подробностях описывать Одри, что именно, по его мнению, могут сделать с четырьмя беглецами в Питтсбурге.

«Беглецы. Я беглянка», — удивленно подумала Дженни.

Это так нехарактерно для нее, Дженни Торнтон.

В темном стекле иллюминатора она видела собственное отражение: глаза цвета лесной зелени, темные, как сосновые иглы, прямые брови, — два решительных мазка кистью и волосы цвета меда, освещенного солнцем.